Fontaines D.C. — Dopamine Chamber
Спустя два года после триумфального Romance дублинцы Fontaines D.C. углубляются в электронику, оркестровки и тему цифрового отчуждения. На альбоме Dopamine Chamber группа звучит масштабнее и доступнее прежнего, но за продакшном Джеймса Форда слишком часто теряются прежний нерв и узнаваемый облик группы.
Творческий путь Fontaines D.C. складывался на редкость последовательно. Группа стартовала с прямолинейного постпанка на дебютном Dogrel, а затем постепенно скользила в сторону более элегичного и атмосферного звучания: на A Hero’s Death музыка начала терять привычные краски, а Skinty Fia окончательно закрепил за квинтетом статус одного из главных имен современной альтернативной сцены. Параллельно менялась и лирика. На Dogrel Гриан Чаттен выступал городским рассказчиком, описывая Дублин языком грубоватой ирландской поэзии; на A Hero’s Death эта непосредственность уступила место мрачному самокопанию, а на Skinty Fia в центр вышли эмиграция, отчуждение и болезненные отношения с родиной. При всей иносказательности Чаттена за его строчками всегда стояли осязаемые, живые переживания, которые никогда не растворялись в пустых абстракциях.
Настоящий апофеоз случился два года назад. Romance оказался тем редким случаем, когда команде удалось полностью пересобрать собственную эстетику, не растеряв ни капли индивидуальности: постпанк, альтернативный рок, шугейз и даже хип-хоп сплелись в единую конструкцию, где почти каждый эксперимент бил точно в цель. «Starburster», «Favourite», «In the Modern World», «Here’s the Thing» — хайлайты лились рекой, поэтому от Dopamine Chamber закономерно ждали если не превосходства над предшественником, то хотя бы сопоставимой изобретательности. Однако новая пластинка оставляет противоречивое впечатление. Дело вовсе не в том, что запись получилась откровенно плохой — напротив, здесь хватает прекрасных композиций и очевидных попыток расширить звуковую палитру, но их так мало, что порой возникает ощущение, будто играет совершенно другая группа.
Над Dopamine Chamber музыканты вновь работали с продюсером Джеймсом Фордом, приложившим руку к записям Arctic Monkeys, Depeche Mode и Blur. Основная часть сессий прошла в английской глубинке на студии Decoy, а отдельные вокальные партии Чаттен записывал в Палермо в импровизированной домашней студии. Группа заметно глубже ушла в электронику: в аранжировках появились синтетика, программируемые ритмы и оркестровые слои, а традиционные гитары в ряде песен отступили на второй план. Сам фронтмен описывал концепцию как замкнутую камеру, внутри которой слушателя подвергают воздействию музыки, способной менять эмоциональное состояние. Тематически пластинка обращается к цифровому отчуждению, зависимости от мгновенного удовольствия и попыткам отыскать хоть какое-то утешение в мире, рушащемся на глазах. В поисках образов надвигающейся катастрофы Чаттен путешествовал по Венеции, Вене и Сицилии — и особенно важной точкой стала именно Венеция, город, живущий под угрозой собственного исчезновения. В этом смысле Dopamine Chamber читается как прямое продолжение Romance, только начисто лишенное надежды: человеческие чувства здесь подверглись окончательному повреждению.
Альбом открывает «Six Shot Morning» — классическое для группы протяжное вступление с ледяной электроникой и привычной, чуть отстраненной подачей Чаттена. Квинтет удерживает ту самую сумрачную атмосферу, за которую его когда-то полюбили, но вместо ранних дублинских зарисовок в тексте возникают образы технологического мира, Кремниевой долины и неба, оплакивающего землю — человек здесь беспомощно наблюдает, как реальность катится к краху. Следом «Marianne» заметно сдвигается в сторону более доступного поп-звучания, причем трансформация затрагивает не столько мелодию, сколько саму структуру песни. На Romance группа умела сочинять тягучие, въедливые мелодии без ущерба для собственного стиля — достаточно вспомнить «Favourite», сохранявшую узнаваемую ДНК при всей своей простоте, — тогда как здесь вещь звучит чересчур универсально и теряет то своеобразие, которое выделяло Fontaines D.C. среди десятков коллег.
«Mimesis» оборачивается одним из первых серьезных разочарований. В треке отчетливо проступает наследие восьмидесятых в духе New Order, но музыкальная конструкция оказывается предельно предсказуемой. При этом текст точно формулирует центральный тезис релиза: Чаттен описывает людей, увязших в коллективной депрессии и цифровой культуре, где жизнь все чаще не проживается, а бесконечно потребляется с экранов — вот только при сильной лирической идее сама музыка остается вторичной. Зато «Happy For You» неожиданно становится одной из главных удач альбома. Песня не поражает сложностью устройства, но ее минимализм работает безотказно: вся композиция выстроена ради припева, в котором рождается гипнотическое, почти магическое притяжение — безусловный топ-3 релиза. Контрастом выступает «Demolition» — настоящая шумовая бомба с перегруженными гитарами и массивным напором, которая после серии сдержанных эпизодов бьет особенно эффектно, сталкивая в тексте тягу к удовольствию и жажду разрушения.
Следующая далее «Tongue» проходит практически мимо: несмотря на любопытные ритмические сбивки и попытку усложнить инструментальный каркас, после финала от песни в памяти не остается почти ничего. В этом проявляется одна из главных бед пластинки — многие композиции неплохо работают в моменте, но совершенно не вызывают желания к ним вернуться. «One Man» воспринимается скорее как оркестровая увертюра, постепенно нагнетающая масштаб перед главной кульминацией альбома — и дальше действительно звучит то, ради чего пластинку стоит включать.
«Where Is Gone?» при участии ROSALÍA — безоговорочно лучшая вещь на диске. Здесь Fontaines D.C. откровеннее всего заходят на поп-территорию, но на этот раз попадают в десятку: красивая, мгновенно врезающаяся в память мелодия, выверенное развитие аранжировки и редкая химия двух контрастных вокальных манер. Розалия, ставшая первой приглашенной вокалисткой в студийной дискографии группы, вписывается в пространство так органично, что на выходе получается словно неизданная классика Ланы Дель Рей ее пиковой эпохи. «You Miss Me» стартует невыразительно, но разгоняется за счет мощного припева — энергия здесь наконец прорывается наружу, хотя сама песня все равно оставляет ощущение безликости. В «Japan» группа обращается к почти классическому британскому поп-року с отчетливыми отголосками Oasis, рассказывая странную, постепенно мрачнеющую историю девушки, чей партнер находится в Японии.
Финальная «Intimate» оставляет двойственное впечатление из-за перегруженности: навязчивые повторы слов, тяжелая инструментальная конструкция и попытка снова вплести хип-хоп, который на «Starburster» работал как точный нерв, здесь превращаются в излишний хаос. Задумка понятна — в тексте мелькают образы искусственной красоты и привилегированного общества, одержимого самосовершенствованием на фоне гибели мира, — однако как самостоятельная композиция трек кажется перенасыщенным.
С литературной точки зрения Dopamine Chamber сложно упрекнуть в примитивности: Чаттен по-прежнему умеет высекать точные образы и вскрывать неприятные стороны человеческого существования. Проблема в другом — тексты стали заметно менее личными. Если раньше вокалист писал о конкретных людях, улицах и переживаниях, выводя из них разговор о современности, то теперь он оперирует глобальными концепциями. На Dogrel или Skinty Fia за каждой социальной трещиной угадывался живой человек, на Romance даже фантастические декорации дышали личной тревогой и страхом потери, а на Dopamine Chamber герои напоминают депрессивных роботов с севшими аккумуляторами. Никто не требует от Fontaines D.C. пожизненно играть постпанк — именно способность к мутациям всегда оставалась их главной силой. Но между эволюцией звука и размыванием собственного почерка пролегает тонкая грань.
На Romance группе удалось сплавить десятки влияний в единый монолит, тогда как потенциально «хитовый» Dopamine Chamber оказывается самым тусклым в их каталоге: за пределами «Where Is Gone?» и «Happy For You» (с оговорками — «Marianne» и «Demolition») зацепиться почти не за что. Пластинка безупречно спродюсирована, но для команды, выпустившей два года назад почти эталонный альбом, этого мало. Главная беда даже не в упрощении саунда, а в том, что группа научилась делать масштабную и понятную музыку, растеряв по дороге непредсказуемость — и идти вслед за такой эволюцией не возникает ни малейшего желания.
